Тег ‘книги’

Про писателя Акунина

Сегодня снова увидел в жежешной ленте упоминание детективщика, озаботившегося вопросом “Как нам обустроить Россию” – и в очередной раз вспомнил, что у меня скопилось несколько ссылочек про его “Историю российского государства”. В основном, конечно, труд новоявленного историка растаскивают на смешные цитаты – типа “стаеобразной формы полигамии” у гуннов и прочих “таборов блуждающих земледельцев”. Но кроме смешных цитат – меня немного поразил вот такой развернутый отзыв:

Дочитал “Историю” литератора Чхартишвили. Книга в своем роде примечательная: предельно четко видно, что представляет собой автор. Когда речь идет об аранжировке старых исторических нарративов, Чхартишвили худо-бедно справляется. Однако как только дело доходит до попыток объяснения смысла событий и их значения – начинает плавать, как первокурсник-двоечник. Пытается употреблять “умные” выражения, воспроизводит обрывки читанных где-то концепций, сам при этом не вполне понимая смысл произносимого. Все идейное содержание книги сводится с пяти банальностям и паре-тройке поверхностных мыслей. К ним добавлен пересказ “Повести временных лет”, сдобренный обрывками из Вернадского, Карамзина и Костомарова, а также фактическими ошибками. Для 30 авторских листов, мягко говоря, немного. Пока Чхартишвили честно писал детективы, этой смысловой пустоты не было заметно; но как только он вообразил себя властителем дум и засел за “Историю” – тут-то все и проявилось.

Признаться, не очень вяжется это с тем, что Акунин – как к нему ни относиться – все же профессиональный писатель. А с другой стороны – вспомнилось, что я недавно все-таки прочитал Гиляровского и осознал, что в своих “московских” романах про Фандорина Акунин просто старательно пересказывает “Москву и москвичей”. Детективная составляющая там – на уровне какой-нибудь Дарьи Донцовой, и оттенок “литературы” творчеству Акунина придает разве что стилизация “под старину”. Но стилизация бывает разной. Можно, конечно, говорить про “постмодернизм”, про “конец творчества”, про то, что современное искусство просто не может обойтись без пересказов и аллюзий – но мне кажется, что в данном случае “постмодернизмом” были бы какие-то скрытые намеки, а не почти буквальное воспроизведение очерков Гиляровского.

Ну и смешные цитаты удивляют, конечно же. Это уровень даже не “детективщика”, а перлов школьников на ЕГЭ из разряда тех, что собирает [info]langobard. В общем, как-то тяжело после этого считать Акунина “писателем”. А что касается его “общественной деятельности” – то я в упор не понимаю, почему мнение деятелей искусства по вопросу “Как нам обустроить Россию” должно иметь больший вес, чем мнение сантехника Васи Пупкина. Да и вообще, после того, как я имел сомнительное удовольствие наблюдать визгливую истерику целого кинорежиссера и члена Союза Кинематографистов Аллы Суриковой по ничтожному поводу – я считаю, что “творческих личностей” можно выпускать на улицу только в кандалах и намордниках с кляпом.

PS А труд Акунина уже появился у каких-нибудь пиратов? Жалко отдавать за это свои кровные 200 рублей.

To Ride the Storm: The Story of Airship R.101

Приехала первая из заказанных мной с Амазона (это там, где CVV не спрашивают – впрочем, я вначале честно оплатил покупку собственной картой, а затем начал всех провоцировать) книжка – и это оказалась To Ride The Storm: The Story of Airship R.101 за авторством сэра Питера Г. Мейсфилда (титул сэра значится на обложке, так что опустить его было бы неправильно).

to-ride-the-storm

Естественно, прочитать все пять с лишним сотен страниц я еще не успел – но хотел бы поделиться какими-то первыми впечатлениями. Сэр Питер Мейсфилд – известный британский историк авиации – написал свою книгу, видимо, как ответ на The Millionth Chance Джеймса Лизора – и прямо в предисловии перечисляет “мифы” о катастрофе дирижабля R101. “Мифы” эти относятся прежде всего к Кристоферу Бидвуду Томсону, или барону Томсону Кардингтонскому (Baron Thomson of Cardington) – министру авиации в лейбористском правительстве Рамси Макдональда и “автору” британской программы дирижаблестроения, принятой в 1924 году. Якобы – и судя по всему, именно это и написано у Лизора – Томсон настаивал на полете R101 в Индию в октябре 1930, несмотря на явные недостатки в конструкции, из-за своих личных амбиций.

Естественно, сэр никогда не будет писать плохо про другого сэра – и Мейсфилд описывает не столько печальную историю R101, сколько биографию Томсона – причем не только приукрашенную – или, скорее, с “необходимыми умолчаниями” (про то, как он получил титул барона – надо написать отдельно), но и “романтическую”. Какое отношение к R101 имеет румынская княгиня Марта Бибеску? Да никакого, в общем-то – кроме того, что у нее был роман с Томсоном. Тем не менее, ее переписка с Томсоном цитируется чуть ли не чаще, чем какие-нибудь скучные технические документы. Местами вообще получается что-то наподобие женского романа – например, эпизод, когда Томсон рассказывает ей о намерении стать вице-королем Индии (не как в “Золотом теленке”, а серьезно). Кстати, даже Мейсфилд не проходит мимо того факта, что муж княжны Марты, князь Бибеску, несмотря на то, что был первым авиатором Румынии, увлекался автомобильным спортом (а от жены “ушел жить в гараж”) и по всем понятиям должен был когда-нибудь убиться, нормально дожил до старости – а вот ее любовник – то есть Томсон – погиб в авиационной катастрофе. Не позавидуешь, конечно.

Многие главы книги малоинтересны для “заклепочников” – из-за того, что в ней, несмотря на название, описываются не столько детали проекта, сколько биография Томсона – но и “заклепки” описаны достаточно подробно. Впрочем, Мейсфилд так упорно доказывает и “безупречность” Томсона, и “качество” R101, что становится как-то непонятно – отчего же дирижабль потерпел катастрофу? Делает он это весьма красноречиво – и мы можем насладиться прекрасным “британским английским”. Мне кажется, что у читателя перед глазами всегда должна быть табличка “What the British say” – во всяком случае, с ней даже в скучных технических текстах открываются такие бездны смысла и такое пространство для нелицеприятных для всех участников событий догадок – просто рай для диванного конспиролога.

Кстати, я не шучу про “сэров” – например, мне очень понравилось упоминание в предисловии “Тома Кейва-Брауна-Кейва” – снабженное примечанием, в котором перечислены все титулы винг-коммандера (то есть подполковника в Royal Air Force) Томаса Реджинальда Кейва-Брауна-Кейва. Разумеется, для автора он просто “Том”. Как мне кажется, интересный маленький нюанс, очень хорошо ложащийся на мои представления о британских аристократах.

Естественно, “безупречность” описанного в книге Томсона выглядит, мягко говоря, не вполне правдоподобно – поэтому я с нетерпением жду A Millionth Chance – заказанный с того же Амазона. Интересно проследить за заочным спором двух авторов. Даже несмотря на явные достоинства книги Мейсфилда, в ней видны очень подозрительные “умолчания” или даже противоречия – и очень хочется понять, что же за ними стоит на самом деле.

Три столпа урбанистики

Подведу итог своему “экспресс-обучению” урбанистике. Я выбрал книги Вучика, Джекобс и Гейла не случайно. Активный “урбанист” [info]lepestriny приводит эти книги в качестве “обязательных для прочтения”. Нередко их советуют и другие “урбанисты” – то есть можно считать их своего рода фундаментом для рунетовской урбанистической мысли. Не буду говорить о том, что этот фундамент страшно беден – это за меня сделали специалисты, а попытаюсь разобраться, почему именно они выбраны в качестве основополагающих.

Итак, эти “три источника и три составные части урбанистики” – это “общеидеологический” труд Джейн Джекобс “Смерть и жизнь больших американских городов”, сборник статей Вукана Вучика “Транспорт в городах, удобных для жизни” и красивый фотоальбом Яна Гейла “Города для людей”. Центральное понятие во всех этих работах – “город, удобный для жизни” (или “город для людей”). Именно оно и выделяет “урбанистику” из всей остальной теории градостроительства – которая, разумеется, не исчерпывается тремя книжками, как бы этого не хотелось “урбанистам”.

Попробуем понять, что такое “город, удобный для жизни”. Сразу же предупрежу – это очень “манипулятивный” термин. Стоит лишь заикнуться, что концепция “города, удобного для жизни” – не единственно возможная, как вас сожрут живьем. Никому не хочется жить в “неудобном” городе. Вучик, определяя его, выделяет три необходимых компоненты:

- гуманитарную ориентацию и дружественную к человеку городскую среду
- экономическую жизнеспособность
- эффективность и социальное благополучие

Экономическую жизнеспособность и социальное благополучие временно оставим в стороне (хотя Джекобс с некоторой долей убедительности утверждает, что как минимум социальное благополучие может зависеть от качества городской среды). Рассмотрим внимательно первый пункт – “гуманитарную ориентацию и дружественную к человеку городскую среду”. Именно он является ключевым в понимании того, что такое “город, удобный для жизни”, и именно он подробнейшим образом рассматривается Гейлом. Джекобс же, не вводя эти требования явно, акцентирует внимание именно на качестве “городской среды”. Оно рассматривается, как важнейшее для одной из функций города – быть местом встречи и общения горожан. Именно эта функция считается в “урбанистике” у нас или в “новом урбанизме” у них важнейшей для города.

Отмечу, что она далеко не единственная. В качестве главной функции города можно выделять и многие другие. Например, служить местом проживания рабочих какого-либо завода – это “функция” типичного российского моногорода. “Функция” поселка при железнодорожной станции – обслуживание железной дороги. Основная задача средневекового города – обеспечение безопасности жителей. Барон Осман при перепланировке Парижа сделал широкие бульвары для того, чтобы их нельзя было перегородить баррикадами, а войска могли быстро справиться с любой “революцией” (французы вообще любили это дело, чуть что – и “Париж покрылся баррикадами”). Не будем забывать и про эстетическую функцию, которая явно выделялась среди главных в огромном количестве проектов – от Санкт-Петербурга до Бразилиа.

Если обратиться к теории потребностей Маслоу, то все человеческие потребности можно упорядочить в виде своеобразной пирамиды. На нижнем уровне разместятся физиологические потребности, затем – потребность в безопасности, социальные потребности – это уже третий уровень. Более высокие уровни рассматривать не будем – отметим лишь, что согласно Маслоу, удовлетворять потребности более высоких уровней можно тогда, когда в какой-либо степени удовлетворены нижележащие потребности.

Примем за должное, что любые функции города можно описать, как удовлетворение чьих-либо потребностей. Для того, чтобы отбросить патологические случаи, типа “Санкт-Петербург служит развитию чувства собственной важности царя Петра”, ограничим рассмотрение еще более узким случаем – удовлетворением потребностей жителей города. Нетрудно догадаться, что город способствует удовлетворению потребностей всех уровней. Чтобы не углубляться в дебри философских теорий – попробуем вернуться к практике. Вот, например, заслуживающий внимания отрывок из фильма “Прорыв” 1986 года. Представьте себе – авария при проходке тоннелей Ленинградского метрополитена, прорыв плывуна. Из-за опасности разрушений эвакуировано несколько кварталов, отключен водопровод. Между директором хлебозавода и начальником Ленметростроя происходит следующий диалог:

- За что вы меня зарезали? Я вынужден остановить завод. Я не могу печь хлеб! Вы же воду у меня отключили!
- Это временное явление.
- Но подождите, подождите! Люди привыкли утром иметь свежий хлеб. Завтра утром свежего хлеба не будет. Образуются очереди. Представляете – в Ленинграде очереди за хлебом! Это катастрофа!
- Черствый хлеб – катастрофа? Давайте не будем бросаться страшными словами.
- Но я не смогу объяснить людям! Ленинградцы меня не поймут.

Кстати, замечу, что в 1917 году Февральская революция началась как раз с очередей за хлебов в тогда еще Петрограде.

Вы скажете – да это же не имеет ничего общего с урбанистикой градостроительством! Отвечу – имеет. То, что в книге Джекобс названо “ортодоксальными теориями”, как раз ставит акценты на удовлетворение потребностей горожан, лежащих на первых двух уровнях – и очень неплохо с этим справляется. Возьмем, к примеру, вполне “ортодоксальный” СНиП 2.07.01-89 “Градостроительство. Планировка и застройка городских и сельских поселений” (кстати, почитайте – очень интересная штука, проигрывает книжке Гейла только в одном – там нет картинок). Он, в том числе, нормирует буквально все – площади складов продовольственных и непродовольственных товаров, количество школ, больниц, спортивных сооружений, предприятий общественного питания. Одним из направлений критики Джекобс было то, что такой подход “не работает” в случае социальных потребностей. Мы планируем “общественные зоны” – а там поселяются бомжи и негры-наркоманы.

Ключевой момент всей философии, лежащей в основе “нового урбанизма” – внимание к потребностям с третьего и более высоких уровней пирамиды Маслоу, и даже – объявление их “главными”. Неявно предполагается, что нижележащие потребности уже удовлетворены в достаточной степени (более того, удовлетворение потребностей нижнего уровня ставится в зависимость от высших – Джекобс обращает внимание, что на оживленной улице вряд ли какой негр-наркоман приставит нож к горлу прохожему). Но, как нетрудно понять – это само по себе является нетривиальной задачей. Никакие прекрасные фотоальбомы Гейла, никакие замечательные трамваи и велодорожки не помогут решить, например, вопрос снабжения миллионного города.

Приведу очень примитивный расчет. Ежедневную “потребительскую корзину” среднего горожанина оценим в 10 кг (сюда входит все – продукты питания, промтовары, стройматериалы и т. д.). Для миллиона человек – это 10 000 тонн. Средняя фура перевозит 10 тонн (где везут прокладки, а где пиво). Соответственно, в городе ежедневно должны разгружаться 1000 большегрузов, и 10 000 “Газелей” – развозить все это по городу. Представьте себе склады, места стоянок, необходимое количество предприятий техобслуживания – в общем, все весьма и весьма непросто.

“Урбанистика” попросту самоустраняется от такого рода проблем. Она объявляет главными потребности аж третьего уровня в пирамиде Маслоу – а решение проблем нижних уровней возлагает на “невидимую руку рынка” и других потусторонних персонажей. Заметьте, что здесь я говорю уже не о “новом урбанизме” – которые все-таки представляет собой несколько более цельную систему, а о популярной в Рунете “урбанистике”, основанной на трех вышеупомянутых книгах. Обратите внимание что те проблемы, которые в урбанистике объявляются главными – это прежде всего “удобная городская среда”.

Вообще говоря, этому нужно радоваться. Если главной проблемой признается “качество городской среды” – то это значит, что проблемы с нижних уровней пирамиды Маслоу уже в достаточной степени решены, и это прекрасно. Но… Возможно, многие “урбанисты” и не подозревают о том, насколько на самом деле важные и сложные задачи решаются, например, для безопасности пассажиров метро. Они даже не догадываются о том, что все станции и все перегоны снабжены гермозатворами, а если догадываются – то для чего это все нужно. Вообще, про системы ГО в большом городе неплохо написал [info]alex_avr2:

http://alex-avr2.livejournal.com/108248.html

Представляете масштаб проблемы? А тем временем кое-кто из “урбанистов” предлагает не ставить в метро гермозатворы, да и вообще – отказаться от системы ГО. Мол, не нужна она, одни убытки с нее. Главное ведь – это позитив, это “удобство для жизни”, это радостные жители города на лавочках с айпадами?

Есть еще довольно большое количество “недоговорок”. Например, где-то одной из целей качественной городской среды объявляется “создание сообществ” (не слишком удачный перевод слова community или neighborhood). Простите, а “создание сообществ” – это самоцель? Это обязательно хорошо? Вся “урбанистика” основана на множестве допущений. Ими полны все три книги – и если у Джекобс или Гейла они выглядят вполне допустимо, то вот в книге Вучика, с претензией на научность – очень хочется поставить некие основополагающие тезисы (или “аксиомки”) под сомнение.

Скажу больше – по сути, именно из-за несогласия с этими “аксиомками” урбанистов и критикуют. Те отвечают – правильно, цитатами из своих Талмудов, или хуже того – мантрами, которые стали основой “урбанистики” в Рунете (на предложение найти в книгах Вучика или Джекобс фразы типа “автомобилисты никогда не пересядут на общественный транспорт, их надо гнобить” урбанисты обычно сливаются). Замечу, что “мантры” зачастую противоречат Священным Книгам – но все равно их никто не читал, так что все в порядке.

В целом – даже если вы “автомобилист”, то вышеназванные книги прочитать стоит. Они не кусаются. Проблема в том, что слишком многие знакомятся с ними “заочно”, по крайне тенденциозным пересказам, или просто знают об их существовании, а о содержании имеют крайне смутное представление. Важно понимать, что все высказывания в них верны в рамках идеологии “нового урбанизма” – которая сама по себе может быть предметом дискуссии. И наконец – важно понимать, что главное оружие манипуляторов всех мастей – это незнание. Если некто Кац ловко жонглирует цитатами из Вучика – то бессмысленно возражать ему, опираясь на “здравый смысл”. Прочитайте книжку Вучика – и вы поймете, как бессовестно ее разорвали на свои мантры самозваные “урбанисты”.

Города для людей

Сегодня речь пойдет о третьем столпе “урбанистики” – книге Яна Гейла “Города для людей”. Что интересно – русский перевод этой книги был сделан при поддержке Правительства Москвы и Концерна “КРОСТ”, напечатан крайне скромным тиражом, и якобы “роздан в качестве подарков чиновникам”. Надпись “При поддержке Правительства Москвы” на обложке и благодарности Сергею Собянину на титульной странице намекают – идеи Гейла в России открыли не столько “урбанисты” из Интернета, а ненавидимые ими “чиновники”. Я тоже далек от любви к Собянину, а единственным мотивом чиновников зачастую считаю “как бы что украсть”, поэтому к такому “открытию” отношусь крайне скептически – оно ценно не “само по себе”, а скорее всего – в контексте каких-то подковерных интриг и сомнительных “игр” в московском правительстве. Поэтому вместе с простым “пониманием” книги очень хочется получить ответ на вопрос – кто такой Ян Гейл и чем он приглянулся Правительству Москвы?

Впрочем, начать лучше с книги – тем более, что красивый фотоальбом доставляет прежде всего эстетическое удовольствие. Подобно Джекобс – да-да, ее книги действительно стали Библией в этом направлении городского планирования – Гейл начинает с критики модернизма – грубо говоря, идей Ле Корбюзье и его последователей всех мастей. Наверное, я незаслуженно обошел вниманием то, что Джекобс понимает термин “город” или “городское пространство” в довольно узком смысле. “Субурбия” или “спальный район” – это не город, а искуственно выделенные “специализированные” его части. Важнейшая функция городского пространства, согласно Джекобс, – быть местом встречи и общения горожан, только тогда его и можно называть “городом”. Чем лучше город выполняет эту функцию, тем он “лучше” в целом. В некотором смысле это “лучше” формализуется Гейлом в виде четырех требований: город должен быть живым, безопасным, устойчивым и здоровым. Что понимается под этими требованиями? Приведу данные Гейлом определения (первые два из них – практически прямые цитаты Джекобс):

- Город тем больше оживает, чем больше людей передвигается пешком, используют велосипеды и проводят время в общественных зонах.
- Город тем безопаснее, чем больше людей выходит на улицы и проводит время в общественных зонах. <…> В таком городе на улицах больше глаз и больше стимулов следить за происходящим из прилегающих домов.
- Город тем устойчивее, чем больше его транспортная система характеризуется, как “зеленая мобильность”: передвижение пешком, на велосипеде и на общественном транспорте.
- Город тем здоровее, чем более естественной частью повседневной деятельности является передвижение пешком или на велосипеде.

Слово “устойчивый” тут надо понимать не в смысле теории динамических систем (во я завернул!), а в смысле придуманного экологами термина sustainable. Можно заметить, что эти четыре цели “взаимосвязаны” – и средством их одновременного достижения Гейл называет “человеческий масштаб” в городском планировании. Вводятся они довольно волюнтаристски – особенно в части передвижения на велосипеде. Гейл приводит примеры Копенгагена и Мельбурна, а также “само собой разумеющиеся” истины типа “больше дорог – больше трафик”. Важно понимать, что книга Гейла – отнюдь не руководство по транспортному планированию, и призывы “пересадить всех на велосипед” в ней, по большому счету, ничем не обоснованы. Например, приводятся совмещенные графики количества автомобилей и велосипедов, въезжающих ежедневно в центр Копенгагена – и даже при значительном росте числа велосипедистов количество автомобилей уменьшилось незначительно. Из этого можно сделать какие угодно выводы.

Очень большое внимание Гейл уделяет необязательной деятельности и социальной активности. Высококачественная городская среда должна подталкивать к тому, чтобы проводить свободное время на улице. [info]eugenyshultz называл “скверы и лавочки” пристанищем бездельников – что, собственно, верно. Просто “постмодернизм” наконец обращает на этих “бездельников” внимание и провозглашает своей целью их комфорт (и не забывайте, что каждый из нас иногда бывает “бездельником”).

Закончив с такого рода идеологическим вступлением, Гейл переходит ко второй главе – посвященной именно “человеческому масштабу” и комфортным расстояниям. Этот масштаб определяется прежде всего физиологией – насколько можно задрать голову, на какой скорости и на каком расстоянии различимы отдельные предметы и т. п. Очень интересное чтение, которое можно воспринимать, как своеобразное дополнение к СНиПам. Города, удобные для пешеходного и автомобильного движения, вынужденно используют разный масштаб. В “модернистских” теориях не уделяется внимание тому, что слишком большие пространства, слишком высокие дома, слишком широкие улицы для человека оказываются некомфортны.

В третьей главе еще раз раскрывается смысл четырех требований, предъявляемых Гейлом к городской среде. При этом Гейл предостерегает от формализма. “Густонаселенный” и “живой” город – не одно и то же. Приводятся, правда, некоторые способы “оживления” – типа “мягких границ”, “активных фасадов” и других подобных вещей. “Устойчивость” в экологическом смысле и “здоровый город” оказываются скорее второстепенными требованиями (ну надо кинуть конфетку экологам, надо). Фактически, это описание “хороших” решений, которые могут быть полезны для “оживления” города. Оно продолжается и в четвертой главе.

Основные претензии Гейла к “модернистской” застройке сконцентрированы в пятой главе под общим названием “Синдром Бразилиа”. В свое время столица Бразилии считалась своего рода шедевром городского планирования. Фактически, целый город “в чистом поле”, со всеми необходимыми зданиями был спроектирован с учетом всех последних достижений архитектуры 60-х годов – а в итоге огромные, можно сказать, монументальные здания оказались стоящими отдельно – а огромные открытые пространства попросту пугают. Гейл призывает учитывать не только архитектурные решения масштаба города или района, но и “решения на уровне глаз”. Он даже призывает начинать проектирование с них, а не с чего-то более глобального.

Небольшая шестая глава описывает проблемы “развивающихся городов” (точнее, “городов в развивающихся странах”). Так как Гейл сталкивался с ними скорее как турист- то и описание получилось весьма слабеньким. Ну не решаются проблемы Дели строительством лавочек, хоть ты тресни! Скорее это предостережение не повторять ошибок (с точки зрения Гейла), через которые “развитые страны” уже прошли.

Завершает книгу глава “Методика” – где приводится что-то типа “чеклиста”, для тех, кто читал невнимательно. Приводятся критерии “человеческого масштаба” в планировании, принципы организации дорожного движения, “12 критериев качества” человеческого масштаба, несколько видов дизайна нижних этажей – отсортированные по их привлекательности, и приоритеты в организации движения.

Как нетрудно понять, Гейл рассматривает в своей книге лишь одну из многих функций города. Фактически, он молчаливо предполагает, что остальные “функциональные” требования в той или иной степени удовлетворены. Это предположение – на самом деле одно из важнейших для “нового урбанизма”, отличающее его от того, что Джекобс называет “ортодоксальными”, а Гейл – “модернистскими” теориями. На самом деле “новый урбанизм” и “модернистские” теории оказываются взаимодополняющими. Книга Гейла, в первую очередь, это описание “малых архитектурных форм”. Вопросы “глобального” планирования и проектирования Гейлом вообще не рассматриваются, несмотря на их важность.

Более того, Гейл не предлагает и “руководств к действию”. Он приводит лишь многочисленные “best practices” – то, что где-то уже было сделано и привело к лучшему, с какой-либо точки зрения, результату. Основная его деятельность – консультирование по городскому дизайну (всего лишь одной из многочисленных сторон градостроительства!), а в этой области как раз ценны советы в духе “попробуйте поставить лавочки и нарисовать велосипедную дорожку”. Готовых рецептов типа “как превратить спальный район в удобное для жизни место” никто никогда не даст, а главное – никогда не ответит за результат. Хорошая вещь – работа консультанта :) Практически “ситуация win-win”, описываемая в разнообразных идеалистических учебниках по экономике. Выгодно всем – и пригласившим консультанта (естественно, не за свои деньги), и самому консультанту. Видимо, такого рода “консультационный проект” – и есть голубая мечта Департамента благоустройства Москвы. Именно поэтому книги и идеи Гейла всячески “пиарятся”.

При этом страшной ошибкой оказывается подмена понятий – из сборника советов по одному частному вопросу “Города для людей” зачастую пытаются понимать, как руководство по всему городскому планированию, да еще и в “начетническом” духе. “Это советует Гейл, и это хорошо”, или наоборот “Гейл этого не одобряет и потому это плохо” – типичный ход мысли для отечественного “урбаниста”. Понять же то, что советы Гейла относятся к очень узкому кругу вопросов, многие не в состоянии. В этой его книге описывается только “человеческий масштаб” и вопросы, связанные с дизайном тех городских пространств, которые и должны служить “местом встречи и общения людей”.

Да, там, где приоритет отдан людям, идеи Гейла прекрасно применимы. Но сколь-либо большой город просто не может быть сплошной пешеходной зоной! Именно это забывают многие из “некритичных” читателей, предлагая, например, пересадить жителей Москвы на велосипеды. Гейл вообще тщательно обходит стороной специфику больших и очень больших городов – потому что в них отсутствует пресловутый “человеческий масштаб”. Вот характерный пример, приводимый Гейлом:

В большинстве городов центральная часть имеет площадь около 1 кв. км, т. е. 1×1 км. <…> Огромные города, такие как Лондон и Нью-Йорк, построены по аналогичным моделям, поскольку разделены на многочисленные центры и районы. В них, разумеется, есть универсальные центры площадью в 1 кв. км. Приемлемое расстояние для передвижения пешком не меняется в зависимости от размера города.

Гейл критикует и характерную для многоэтажной застройки высокую плотность населения, и вынужденно оставляемые большие пространства. Самое главное – это невозможность исправить такого рода ошибки. Многие положительные решения Гейл приводит на примере сравнительно небольшого Копенгагена, с населением в 500 тысяч человек. Его, действительно, можно чуть ли не целиком превратить в пешеходную зону – но сделать так с Лондоном, Нью-Йорком или Москвой вряд ли получится, даже несмотря на то, что те “разделены на многочисленные районы”.

Хорошо повторить излагаемый Гейлом опыт можно разве что в том же Копенгагене. Оставлю “затравку” на будущее – убедительно показать, пользуясь “методами современной урбанистики”, почему Москва что в “постсоветском”, по состоянию, условно говоря, на 1991 год, что в современном виде может быть превращена в “город для людей” только после ковровой бомбардировки, выжигания всего оставшегося напалмом и строительства на громадном пустыре десятка Копенгагенов.

Смерть и жизнь больших американских городов

Продолжаю свое самообразование в области “урбанистики” (ничего, что в кавычках?). Сегодня под раздачу попало очередное эпохальное произведение – книга Джейн Джекобс “Смерть и жизнь больших американских городов”. Якобы с этой книги, вышедшей в далеком 1961 году, и началось движение “нового урбанизма” (new urbanism) – то есть примерно того, что в Рунете получило название “урбанистика”.

По словам самой Джекобс в предисловии, “мы можем говорить о двух человеческих типах – пешеходах и автомобилистах”. Мне это деление кажется странным, а то и в корне неверным – но автор продолжает – “пешеходы”, якобы, понимают изложенные в книге идеи мгновенно. Это происходит оттого, что они сами видят примеры изложенных в ней явлений. Напомню, что речь идет о США начала 60-х. Крайне странно выглядит русское издание, не снабженное обширным “культурологическим” комментарием – но попытаемся все же понять, какие явления критикует автор. В предисловии в качестве мишени для критики называется “ортодоксальная градостроительная теория”. Удивительно, но “ортодоксами” оказываются и строители американской “субурбии”, и такие непохожие на них архитекторы, как Ле Корбюзье. “Ортодоксальность”, в частности, заключается в попытках предсказать и спланировать – причем спланировать “научно” и “правильно” – жизнь города или его района на этапе проектирования.

Первая глава посвящена прежде всего нюансам жизни в городе, и неадекватности многих чисто теоретических умопостроений. “Ортодоксальные”, в терминологии Джекобс, теории умеют предсказывать, например, криминогенность отдельных мест, умеют определять потребное количество скверов и лавочек – а на деле эти скверы с лавочками оказываются пристанищем гопников и негров-наркоманов. На многочисленных примерах показывается, что в построенных “по всем правилам” новых районах исчезают социальные связи между жителями. В “спальном районе” мы можем даже не знать, как зовут соседа по лестничной площадке. Джейкобс объявляет виновными в этом именно “ортодоксальные” подходы к градостроительству, стремящиеся спланировать все – вплоть до количества пивных ларьков.

Во второй главе формулируются четыре принципа, которым, согласно Джейкобс, должен удовлетворять удобный для жизни район города:

- Район и как можно большее количество его составных частей должны исполнять минимум две первичные функции; предпочтительно – минимум три. Этим должно обеспечиваться присутствие людей, выходящих на улицу в разное время и с разными целями, но при этом использующих многие городские возможности совместно.
- Кварталы в большинстве своем должны быть короткими. Это значит, что улицы и возможности свернуть за угол должны быть частыми.
- В районе должны, перемежаясь, идти здания, различающиеся по возрасту и состоянию, включая немалое число старых.
- Району необходима достаточно высокая концентрация людей, по каким бы причинам они в нем не находились. В том числе – высокая концентрация людей, живущих в данном районе.

Эти принципы называются “генераторами разнообразия”. “Правильные” и “неправильные” районы, согласно Джекобс, отличаются именно отсутствием разнообразия городской жизни во вторых. Третья глава посвящена тенденциям, которые это разнообразие создают или уничтожают. В числе “опасных” тенденций – саморазрушение разнообразия, когда несколько “функций” района замещаются лишь одной. Например, это типичное явление в “даунтаунах”, или Central Business District. Наряду с ним, рассматривается негативный эффект границ городских районов, ненормальной мобильности населения, эффекты от больших капиталовложений – по большей части негативные. В разделе о капиталовложениях неявно формулируется одна из основных мыслей книги – большие вложения называются “катаклизмическими”, и противопоставляются “естественным”, небольшим, но постоянным.

Именно это противопоставление “естественного” и “искусственного” и составляет суть критики “ортодоксальных теорий”. По Джекобс, правильный и успешный городской район развивается во многом самостоятельно, а его “разнообразие” формируется не согласно Генплану, а благодаря частной инициативе. Конечно, часть того, что создает городское разнообразие – например, парки, школы, больницы – находится в компетенции государственных или полугосударственных органов, но за оставшуюся, большую часть отвечают непосредственно люди и частные организации.

В четвертой главе приводятся конкретные “рецепты”, решающие те или иные проблемы. Показателен, например, отрывок из параграфа, посвященного проблеме трущоб:

В наших больших городах есть люди, слишком бедные, чтобы платить за жилье такого качества, какое они, как совершенно правильно подсказывает нам наша общественная совесть, имеют право занимать. <…> По этим причинам нам нужны субсидии по крайней мере на некоторую часть городского жилья. <…> Это ужасный ответ и последствия его ужасны. Семантический сдвиг внезапно предъявляет нам людей, которые не могут быть обеспечены жильем с помощью частной инициативы и, следовательно, должны быть обеспечены им каким-то иным образом. Но ведь в реальной жизни это люди, чьи жилищные нужды не являются какими-то особыми и лежащими вне сферы возможностей частного предпринимательства, как, например, жилищные нужды заключенных, моряков в открытом море или умалишенных.

Дальше идут стандартные для либерально-экономической модели рассуждения. Ничего плохого в слове “либеральный” тут нет (а то в Рунете это уже чуть ли не ругательство). Правда, все рассуждения, опирающиеся исключительно на экономические теории, попахивают “гайдаровщиной”.

Довольно интересно для доморощенных “урбанистов” выглядит параграф “Эрозия городов или отсев автомобилей?”. Несмотря на противопоставление “автомобилистов и пешеходов”, Джекобс не связывает проблемы городов с автомобилизацией. Наоборот, декларируется, что потребность в постоянном использовании автомобиля вызывается несовершенством городского планирования. Житель “спального района” вынужден ездить на машине, в то время как при наличии “разнообразия” такой необходимости не возникает. Одновременно и радикальная “антиавтомобильная” политика, сосредоточенная не на совершенствовании города, а на избавлении его от автомобилей, тоже подвергается критике – “люди правы, когда с подозрением смотрят на программы, в обмен на нечто дающие им ничто”.

С точки зрения “философии” заслуживает внимания и параграф “Какого рода задачу ставит перед нами большой город?”. Речь в нем идет о том, что для описания жизни города нельзя применять простые механистические модели. “Ортодоксальные теории” имеют свои корни в механике XIX века или статистических моделях начала XX века. С точки зрения Джекобс, город – это “организованная сложность”, и здесь простые подходы оказываются неприменимы. Именно это и объясняет неизбежный провал при применении “ортодоксальных” теорий.

Весь пафос книги Джекобс заключается в том, что попыткам планирования жизни в городе противопоставляется естественное развитие городов. Но при этом очень хочется обратить внимание на то, что само по себе восприятие города как “организованной сложности” требует отказаться и от попыток в нее вмешаться. Тем более странно выглядит “начетничество”, когда из книги извлекаются какие-то разрозненные рекомендации и их пытаются применять в жизни. Вместо подхода “давайте попробуем и посмотрим, что получится” – бросаются строить велосипедные дорожки, устраивать пешеходные зоны, ставить лавочки со столбиками. Более того, Джекобс критикует подход к управлению, когда члены каких-нибудь “комитетов” и “департаментов” объявляются экспертами в какой-либо области и решают вопросы практически единолично – “как феодальные правители в Средние века”.

Что интересно – почти так же себя ведут наши интернет-урбанисты. Они создали что-то наподобие тоталитарной секты, присвоив себе практически монопольное право на “улучшение городской среды с помощью современной урбанистики”. Более того – они монополизируют и сами понятия “урбанистики” и “мировой транспортной науки”. Например, единственным приемлемым методом исследования в “городской социологии” (это одна из наук, объединенных у нас под вывеской “урбанистики”) объявляется методика Яна Гейла. За книгами Вучика, Гейла и Джекобс стоит огромный пласт философских идей – среди которых и интеллектуальная свобода, и разнообразие. Удивительно, но тоталитарная секта урбанистов заменила эти идеи “вульгарным большевизмом”. Вместо дискуссии и “естественного развития”, которые так важны в философии Джекобс и всего “нового урбанизма”, самозваные гении от “мировой транспортной науки” предлагают в лучшем случае начетничество и следование “рецептам” из книг, возведенных ими в ранг непререкаемых авторитетов. Шаг влево, шаг вправо, любое отклонение от “генеральной линии партии” – расстрел. Выскажешь претензии к книге Вучика – и ты уже “красно-коричневое быдло на Волге“.

Удивительно, что книгу, открыто требующую разнообразия и дискуссии, используют в своей практике люди, у которых единственный метод дискуссии – повышение тона и затыкание рта оппоненту. Называйте это как хотите – “либеральный большевизм” или “либеральный фашизм” – но факт остается фактом – в России сторонниками либеральных идей называют себя люди, которые органически неспособны этим идеям следовать.

Очень советую прочитать эту книгу внимательно – по крайней мере, она хорошо описывает философию “либерального урбанизма”. Многие приведенные там “рецепты” решения проблем можно в лучшем случае назвать прекраснодушными, а с самими проблемами можно познакомиться в любом спальном районе Москвы – но именно эта книга считается основополагающей в методологии популярной в Рунете “урбанистики”, и именно над ней безбожно надругались “урбанисты”.

Транспорт в городах, удобных для жизни

Попробовал сформулировать в Википедии свои претензии к использованию термина “урбанистика“. Результат закономерен – бессрочная блокировка за провокационный вклад, откат изменений, уничтожение вновь созданной страницы обсуждения с неудобными вопросами, блокировка диапазона IP-адресов на три месяца. Выход, похоже, один – самому становиться “урбанистом”, писать всякий бред и затем – пропихивать в Википедию под видом “авторитетных источников”.

В отличие от многих так называемых “урбанистов”, для начала я сподобился прочитать возведенную ими в ранг Библии книгу Вукана Вучика “Транспорт в городах, удобных для жизни”. Вообще, книжка производит странное впечатление – особенно в ее русском издании, но обо всем по порядку. Очень похоже, что выбор ее в качестве “универсальной книги по всем вопросам транспорта” очень выгоден в первую очередь для всякого рода манипуляторов – что еще сильнее укрепило мою уверенность в том, что отечественная “урбанистика” развивается конкретными людьми в их нехороших целях. Короче, полная теория заговора.

Я не зря упомянул, что читал русское издание – оно снабжено предисловием и комментариями Михаила Блинкина и “нулевой главой”, написанной Вучиком специально для этого издания. Они очень интересно дополняют основной текст книги, но чтобы не портить впечатление – начну с начала, то есть с названия. Тут мы сталкиваемся с одним очень интересным “манипулятивным” приемом. Термин “город, удобный для жизни” (или livable city) имеет вполне конкретное значение – но с ним мы не познакомимся до второй трети книги. В первой же главе предлагается поверить Вучику на слово, что такие европейские города, как “Брюссель, Мюнхен или Осло” оказываются более “удобными”, чем американские “Детройт, Даллас или Сан-Хосе” (предлагаю при этом привести данные по численности населения в этих городах). Все это “подтверждается” фотографиями фривеев Бостона и велодорожек Эйндховена. Затем следует “исторический” обзор американской транспортной политики с 1920-х годов. Важно понимать, что Вучик – американец, и писал книгу, опираясь прежде всего на опыт США. Это не “универсальный” труд, а прежде всего описание некоторых сугубо американских проблем. Именно им, например, и посвящена первая глава – своего рода “постановка задачи”.

Вторая глава (в ее “теоретической” части) была довольно неплохо пересказана небезызвестным Кацем, причем тот старательно уклонился от некоторых спорных вопросов. Если же открыть книжку – то кое-какие несуразности вылезут на поверхность. Начинается глава вполне мирно – с констатации того факта, что городской транспорт является системой, с перечисления различных видов этого транспорта, их преимуществ и недостатков. Это, кстати говоря, очень полезно для американских читателей – многие из которых действительно видели трамвай только на картинках. Из несуразностей – приводится диаграммка, где точки, соответствующие различным видам транспорта, приводятся в координатах “затраты-эффективность”. Что понимать под эффективностью – непонятно, приводится лишь комментарий “скорость, провозные возможности, комфорт”. Это уже первый шажок к манипуляциям. Вместо рассмотрения комплекса факторов вводится один “общий” показатель, связанный с ними непонятной зависимостью.

Дальше – больше. Для пущего наукообразия кратко излагается сформулированная Уордропом теория равновесия индивидуальных предпочтений и социального оптимума. Здесь снова сталкиваемся с подменой термина его “наивным” пониманием. Под “социальным оптимумом” понимается точка (то есть какой-то набор параметров системы), в которой достигается минимум средней отрицательной полезности для всех пользователей транспортной системы. Как я недавно заметил, экономисты вообще склонны к этому приему – давать какое-то удобное для анализа определение “этическому” понятию, всесторонне изучать это определение, а затем делать далеко идущие выводы. Случай с “социальным оптимумом” – как раз такой. Этому понятию можно дать огромное количество определений, и теория отрицательной полезности – лишь одно из них.

Если кто-то сомневается в предыдущем абзаце – то приведу несколько определений, каждое из которых в каком-то смысле ничем не хуже вышеприведенного. Первое. “Социальным оптимумом” транспортной системы назовем такую точку, в которой время, затрачиваемое Императором Манчжурии Пу И на поездку из императорского дворца в правительственный аэропорт, минимально. Второе. Социальный оптимум – эта та точка, в которой объекты транспортной инфраструктуры занимают наименьшую площадь и оказывают наименьшее влияние на окружающую среду. Третье. Социальный оптимум – это та точка, в которой достигается наибольшая протяженность велодорожек. Четвертое… Хотя, я думаю, вы вполне поняли идею. Определение “от отрицательной полезности” отнюдь не единственно возможное, а разные (быть может, “гипотетические”) общества могут придерживаться совершенно разных взглядов. Естественно, что если определять не “социальный оптимум”, а “оптимум по Уордропу” – то все рассуждения останутся в силе, но исчезнет никому не нужный пафос.

Дальше идут тщательно пересказанные Кацем рассуждения о “точках равновесия” с красивыми графиками – поразительно хорошо напоминающими графики “спроса и предложения” из первой главы любого учебника по экономике. Не буду на них подробно останавливаться, замечу лишь, что некоторые явления Вучиком проигнорированы – например, график зависимости “затрат” от пассажиропотока на общественном транспорте при очень большом пассажиропотоке начинает возрастать (правда, для США это неактуально). Замечу еще, что модель представляется явно упрощенной – годящейся для случая “все едут из пункта А в пункт Б”. Интересно то, что в последующих главах Вучик умудряется и раскритиковать модели такого рода:

Уже неоднократно было продемонстрировано, что использование затрат в качестве единственного критерия сравнения видов транспорта, предлагающих различные виды услуг, фундаментально неверно. (При должной настойчивости в результате таких сравнений можно прийти к выводу, что оптимальными видами городского транспорта являются велосипед и мотоцикл.) И, наконец, нельзя анализировать перемещение 40 тысяч человек по одному транспортному коридору на автомобилях в центр города без учета физической проблемы сооружения 30-полосного фривэя с соответствующим количеством примыканий и 32 тыс. парковочных лотов. Не будем даже обсуждать вопрос, насколько город, наполненный столь монструозными сооружениями, будет удобен для жизни!

Если ваша “библия” наполнена такого рода противоречиями – то вы с успехом сможете доказать, что белое – это черное, а черное – это белое.

Продолжая противоречить самому себе, Вучик в следующем параграфе придумывает еще один критерий для сравнения различных видов транспорта – а именно, “пространство-время”. Например, если автомобиль системы “баржа” стоит в течение восьми часов на одном месте, занимая при этом 15 кв. м., то он “настоит” на 120 “метрочасов”. Если же его владелец в это время катается в обществе десятка бомжей в головном вагоне поезда метро по Кольцевой линии, то он накатает всего-то 30-40 “метрочасов”. А если поступиться индивидуалистическими принципами и кататься в битком набитом вагоне – то тут выйдет всего-то 2-3 “метрочаса”. Правда, применение этой, без сомнения, оригинальной единицы измерения, Вучик обходит стороной – уже в следующем параграфе предлагая все свести к одному параметру – к выраженным в денежном эквиваленте затратам.

Это называется красивыми словами “интернализация экстерналий”. Звучит красиво – почти как “экспроприация экспроприаторов”, но давайте переведем это на русский. Экстерналии в экономике – это “внешние” факторы, которые не учитываются в “товарно-денежной” модели этой науки. Из того, что экономика считается наукой, описывающей явления реального мира, существование экстерналий следует незамедлительно – иначе она являлась бы “всеобщей теорией всего”. В этом нет ничего плохого – но эти “экстерналии” делают экономический анализ многих явлений невозможным. Фигня вопрос! – авторитетно заявляют экономисты – и приписывают таким явлениям, как, скажем “транспортный шум”, какую-то цену в долларах (рублях, тугриках, и прочих фантиках). После этого все “экстерналии” становятся экономическим явлением, которое можно изучать подсчетом баксов.

Дальше, произвольно приписав стоимость всевозможным отрицательным явлениям, Вучик объявляет, что это не высосанные из пальца доллары, а субсидии автомобилистам со стороны общества. Очень хорошая штука, позволяющая обложить автовладельцев дополнительными поборами на благо общества государства отдельных представителей государства со счетами в кипрских оффшорах. Думаю, что это вообще одна из самых “продуктивных” мыслей во всей книжке. Кстати, замечу, что воздух тоже давно пора продавать за деньги.

Третья и четвертая главы менее интересны – это обзор американских транспортных ошибок и “правильных”, с точки зрения Вучика, явлений в области транспортного планирования в Европе. Стоит обратить внимание лишь на ряд комментариев, уличающих его в фактических ошибках и неточностях. В плане “урбанизма” интереснее пятая глава – “Ходячие предрассудки по поводу городских транспортных систем”. Грубо говоря, это что-то типа FAQ. Враги урбанизма высказывают какое-то мнение – а ты им пару абзацев контраргументов. Наверное, это самая спорная часть всей книги – потому что в искусстве срача Вучик иногда допускает непозволительные ошибки. Но что интересно – тут можно найти возражения и на тезисы, высказываемые в интернетике “урбанистами”. Правда, остается впечатление, что тут специально подобраны “удобные” вопросы, а вынужденное отсутствие второй стороны спора заставляет поверить в аргументацию Вучика. На многие из его “ответов” можно вполне аргументированно возразить. Стоит обратить внимание и на то, что в этой главе очень много штатовской специфики. Некоторые онлайн-урбанисты на это не обращают внимания, и в своей борьбе с ветряными мельницами приписывают “чисто американские” заблуждения своим оппонентам. Выглядит это все забавно.

В шестой главе наконец-то вводится понятие “города, удобного для жизни”. Для того, чтобы город считался таковым, достаточно трех пунктов: гуманитарной ориентации города и дружественной к человеку городской среды, экономической жизнеспособности и эффективности и социального благополучия. В общем, утопический жанр во всей красе. Далее формируются требования к транспортной системе – а затем, тоже в очень общих словах, описываются преимущества интермодальных транспортных систем, где сочетаются различные виды транспорта. Снова напомню, что Вучик описывает прежде всего американские реалии – где считалось и считается, что один только автомобильный транспорт может обеспечить потребности города. Именно поэтому в последующих главах уделяется особое внимание повышению привлекательности общественного транспорта.

Вроде бы все красиво и изложено с достаточной степенью убедительности? Но не надо забывать, что Вучик не имел в виду российские города в целом и Москву в частности, когда писал свою книгу. Все, что он так красиво излагает, относится к США. Вучик немного затрагивает российскую специфику в “нулевой” главе, но он не владеет фактическим материалом и в основном эта глава служит своего рода конспектом содержательной части книги. Некоторые “российские” проблемы формулируются, и провозглашается то, что развитие городского транспорта у нас повторяет мировой опыт пятидесятилетней давности. Самая мякотка в русском издании – это предисловие Михаила Блинкина.

Я не зря отложил рассказ об этой части книги в конец. Дело в том, что Вучик неявно использует в своих рассуждениях какие-то заранее известные факты – типа “Волга впадает в Каспийское море”, “жилые и офисные здания обеспечены необходимым числом парковочных мест”, “улично-дорожная сеть составляет около 30% городской территории” – и многие другие. Какие-то из них, не спорю, верны – но лишь в США. Основываясь на них, Вучик дает разнообразные рекомендации, типа “надо обеспечивать лишь разрешенный максимум парковочных мест” или “демонтаж дорог может привести к улучшению транспортной ситуации”. Но многие отечественные “урбанисты” не задумываются, откуда берутся эти советы! Следовать им в отечественных условиях – все равно, что прописывать лечебное голодание дистрофику. Если не выполняются исходные посылки – то нет смысла следовать рекомендациям. Собственно, из описания ситуации с транспортом в Москве и состоит предисловие. Если в американских реалиях построение “интермодальных транспортных систем” превращается в борьбу против избыточной автомобилизации, и воспринимается, как “антидорожный пафос”, то у нас ни автомобильная, ни “общественнотранспортная” инфраструктура просто не развиты в достаточной степени. Внимательный читатель просто обязан увидеть рассуждения Блинкина о рекордно низкой связности московской улично-дорожной сети и сделать выводы.

В итоге – да, “Транспорт…” – интересно написанная книжка с довольно нетривиальными выводами. Но очень многие из этих тезисов “доказываются” не вполне корректными способами, а к тому же – исходя из посылок, неприменимых в отечественных реалиях. Еще раз повторю, что возводить ее в ранг “нашего всего” может только человек, заинтересованный скорее в каких-то манипуляциях, чем в вопросах городского планирования.

Про Game of Thrones, наблюденческое

Слежу на одном форуме сразу за несколькими обсуждениями Game of Thrones – а именно темой на 80+ страниц (по 70 сообщений каждая) в “Кино-форуме”, 20 страниц в “Книжном” и в форуме типа “все обо всем” – еще одна тема, буквально за неделю выросшая до 17 страниц, не считая таких же прошлогодних тем, приуроченных к выходу очередных эпизодов сериала. Что интересно – большая часть треда в “киношном” форуме посвящена обсуждению еще не экранизированных книжек, да и в главном форуме уже намерены выгнать книгочеев куда подальше.

Немалая часть сообщений в этих обсуждениях – споры о моральном облике разных персонажей. Типа “Дейнерис хорошая vs Да она дура набитая!”, “Нед Старк герой vs Все Старки придурки”, “Робб великий полководец и Король Севера vs Робб малолетний дебил”, разговоры о том, кто самый-самый король (тут кандидатов много), допустим ли инцест в королевской семье и тому подобные. Нет, я не сомневаюсь, что Мартин – толстый тролль, и намеренно сделал большинство персонажей “обсуждаемыми” – но немалая заслуга в этом и публики.

Может быть, тут немало есть и от “нравоучительной” литературной традиции, когда все персонажи обязаны быть либо “хорошими”, либо “плохими”. Читаешь там какого-нибудь Фонвизина, натыкаешься на фамилию типа “Простаков” или “Скотинин” – и все понятно. Натыкаешься на “Правдина” – и все еще понятнее. Прибавим к этому советскую школу с обязательными “положительными” и “отрицательными” персонажами, а сверху заполируем любовью к фентези – где поведение типа “хороший/плохой” задается генетически. Спорящие оценивают персонажей по шкале координат “хороший/плохой”, приводят аргументы в поддержку своей точки зрения – и искренне удивляясь, почему оппонент их не понимает. А ведь “хороший/плохой” – не единственно возможная классификация. Вот, например, процитирую Грибных Эльфов:

В сказках всегда есть хорошие и плохие персонажи – в зависимости от того, за что они борются, на какой находятся стороне. При этом сами герои сказок могут быть как добрыми, так и злыми. Объединим эти характеристики и посмотрим, что получилось: “хороший и добрый” Дедушка Мороз, “хороший, но злой” Илья Муромец, “плохой, но добрый” Карабас-Барабас, “плохой и злой” Змей Горыныч. Так сделано, чтобы дети не путались и не думали, что “добрый” сразу же значит “хороший”, а “злой” автоматически обозначает “плохой”. Читая сказки, всегда имейте это в виду!

Замечу, что кроме оценок “добрый/злой” и “хороший/плохой” здесь есть еще одна “координата” – “свой/чужой”, только не озвученная явно (”в зависимости от того … на какой находятся стороне”). Может, в сказках она и ни к чему, а вот в описании “полудикого феодализма” – в самый раз. А теперь берем бумагу, ручку и составляем табличку – кто из персонажей какой.

Вот в этот момент все и должно проясниться – оказывается, мы всегда неявно симпатизируем какой-то стороне и оцениваем ее персонажей, как “своих”. На роль “своих” очень часто выбирают семейство Старков – но нередко встречаются и фанаты Ланнистеров, и партия Баратеонов, делящаяся вскоре на три фракции – в общем, плавно переходим ко второму упражнению: выписываем табличку “кто что думает о других”. Уверен, тут многих ждут удивительные открытия.

В заключение скажу самое главное – оценка “свой/чужой” будет, по большому счету, определяющей. Но она не имеет ничего общего ни с сказочно-фентезийной “добрый/злой”, ни с “хороший/плохой”, к которой сводятся форумные обсуждения.

Гендальф как политический авантюрист

Протолкавшись к сцене, мы немного послушали выступление профессора Барабаша: сумасшедший старик толковал нам про параллели между Гендальфом и Иисусом Христом. Жаль только, что на прямой вопрос: “Значит ли это, что Гендальф был еврей?”, профессор Барабаш не нашелся, что ответить.
К стыду этого корифея Толкиеноведения нужно признать – он не ответил ни на один из интересовавших нас вопросов. Проповедовал он увлеченно, но немного не по существу, а закончил своё выступление просто бесподобной формулировкой:
- Злой Властелин гонит пургу и зной! – сообщил залу профессор Барабаш.

Грибные эльфы

Посмотрел на днях пиратскую копию джексоновского “Хоббита” (кстати, уже ходят слухи о скором выходе перевода Гоблина) и советский телеспектакль “Сказочное путешествие мистера Бильбо Беггинса, Хоббита”. Джексоновское творчество смотреть можно только по укурке или в гоблиновском переводе (что равноценно), да и ничего принципиально нового там увидеть нельзя (кроме разве что обосранного Радагаста – но это 5 минут на Youtube).

Гораздо интереснее оказалась советская экранизация. Нет, не с точки зрения зрелищности – это исключительно убогий представитель жанра телеспектаклей, или “самодеятельность на выезде”, и не с точки зрения сюжета – это очень сильно порезанный “Хоббит”, а с точки зрения трактовки персонажей. Во всех виденных мной западных экранизациях “Хоббита” и “Властелина колец” Гендальф выглядит “правильно” – это бородатый старик с посохом, в плаще и широкополой шляпе – и ведет себя соответствующе, как “очень мудрый волшебник”. Не знаю, откуда пошла эта “правильность”, копаться в книжке для выяснения того, насколько подробно описана внешность Гендальфа, мне не хочется, но есть подозрения, что в любом случае тут очень важны и “канонические”, “одобренные лично Толкиеном” иллюстрации. Естественно, что до советских постановщиков ни любовь толкиенистов к буквальному следованию первоисточнику, вплоть до вопроса “Носил ли Арагорн штаны”, ни “правильные” иллюстрации не дошли, так что пришлось импровизировать.

Вместо “правильного” мудрого волшебника в отечественной постановке получился какой-то постаревший Остап Бендер. Вот за это я готов простить даже гномов в дурацких халатах с капюшонами, а уж когда Гендальф первый раз разговариавает с Бильбо – это просто находка режиссера. Вот представьте себя на месте хоббита. Сидите вы на завалинке на своем хуторе, и тут подходит какой-то странный мужик, забалтывает вас, а на вопрос “А ты-то кто будешь?” с видом окорбленной невинности отвечает “Как, вы не узнаете меня? Я Гендальф!”. Тут же родилась версия, что это за Гендальф такой. Никакой это не волшебник (максимум – ловкий фокусник разряда “кручу-верчу”), да больше того – никакого Гендальфа на самом деле не существует, это персонаж типа Деда Мороза. Этот хитрый фокусник надурил доверчивого гнома Торина и предложил тому отправиться за сокровищами. На полпути суеверные гномы сосчитали, что их ровно 13, и отказались идти дальше. На счастье Гендальфа, ему подвернулся доверчивый и гостеприимный хоббит Бильбо, которого соблазнили обещаниями великих богатств и зачислили в банду “взломщиком”.

А как здорово такой “Гендальф” соотносится с другими его отечественными трактовками – что с Пендальфом у Гоблина, который то пугает Балрога полным набором всяких ксив – “Я майор милиции, почетный пожарник Поволжья и народный дружинник!”, то, “набрав полные карманы белого”, под видом народного целителя отправляется подсаживать на наркоту сильно пьющего атамана Бориса, что с таким же авантюристом у Еськова в “Последнем кольценосце” – который просто устраивает в Гондурасе Гондоре форменный государственный переворот!

Карманный гуманитарий подсказывает мне тут умное слово “архетип”, так я скажу менее умно – архетип – это херня! Гораздо интереснее, когда “великий волшебник” оказывается просто авантюристом-самозванцем.

Кстати, обращу внимание на еще один интересный момент в “Хоббите”. Как только Бильбо с гномами попадают в серьезные передряги, Гендальф тут же куда-то смывается. Видимо, бережет шкуру?

А вот интернет-магазин

Кстати, поглядел я Submachine Gun Designer’s Handbook, и нашел сайт издательства – http://www.deltapress.com с интернет-магазином. Ассортимент, прямо скажем, заслуживает внимания – от “выживанческого” худлита и книжек про Новый Мировой Порядок с иудео-сионистско-протестанстско-масонским заговором до непосредственных руководств к действию для всяких борющихся с этим Новым Мировым Порядков повстанцев/партизан/террористов (нужное подчеркнуть).

Говорят, правда, что ничего полезного в этих руководствах обычно нет – это либо перепечатки разнообразных армейских наставлений, либо дикие фантазии обдолбанных авторов, а все более-менее “опасное” быстренько исчезает из продажи (как “Рельсовая война”) или корректируется до полной неприменимости (как “Поваренная книга анархиста”). Даже чертежи винтовок и ПП бесполезны для кухонного революционера – по причине врожденной криворукости он скорее убъется или покалечится еще в процессе изготовления, да и никто не гарантирует их безошибочность. Это типа “дисклеймера” или отмазки, на случай, если кто очень вдохновится ценами и решит что-то там заказать (что само по себе бесполезно – мемуары Че Гевары я купил в обычном книжном магазине, заочно получать военное образование на http://militera.lib.ru пока не запрещено, а руководства по изготовлению оружия и взрывчатки требуют наличия прямых рук и мозгов с профильным образованием).

Правда, ничего типа Practical Constructions of Armored Cars я там не нашел – так что мысля о переводе книжки Коломийца еще в силе :) Можно, конечно, ограничиться брошюркой типа “фотки из Шушпанцера, еще фотки из Шушпанцера, наставления по применению БА, чертеж БА-64, чертеж рамы с агрегатами от «Газели», чертеж «бронекузова» для той же «Газели»”. Осталось только прояснить вопросы с гонорарами :)

Синдром одной книги

Как я люблю повторять за Джакомо Казановой, бойтесь того, кто прочитал всего одну книгу. Особенно следует бояться, если этот кто-то спешит применить свои знания на практике и через это осчастливить человечество. К счастью, “Капитал” Маркса вышел из моды, так что бояться приходится менее страшных персонажей, чем ливаруцанеры-террористы – например, урбанистов-любителей.

В прошлом году, когда это движение впервые проявило себя в ЖЖ, его “библией” и синонимом “мировой транспортной науки” стала книга Вукана Вучика “Транспорт в городах, удобных для жизни”. В этом году все шансы на превращение в таковую имеет книжка Traffic: Why we drive the way we do, или в русском переводе – “Трафик. Психология поведения на дорогах” американского журналиста Тома Вандербильта. Во всяком случае, уже циркулируют ссылки на пост-рецензию (а точнее, аккуратный пересказ) [info]prometa, а модное хипстерское издательство “Манн, Иванов и Фербер” подготовило издание перевода.

Я не отрицаю, что неспециалисту в каком-либо вопросе очень сложно критически подойти к книге на совершенно новую для него тему. Соответственно, вместо рецензии обычно получается пересказ. Я и сам этим неоднократно грешил, и ничего плохого в этом не вижу. Хуже другое – когда эту единственную книгу объявляют “библией” и пытаются всюду применять рецепты из нее. Особенно этим поражают пресловутые “урбанисты”. Из научно-популярной книжки (типа серии “Эврика”, если кто такое помнит) делается символ “мировой транспортной науки”. Более того – для тех, кто не может осилить не очень большую книгу, разнообразные “Городские проекты” делают конспекты избранных мест – причем достаточно тенденциозно подобранных. Большим плюсом книги Вучика является то, что из нее можно нарвать цитат “на все случаи жизни” – и даже противоречащих деятельности “Городских проектов”.

Вполне возможно, что такая же судьба “великого откровения” ждет и “Трафик”. Тут есть все предпосылки – и ненапряжный текст, состоящий из описания известных “психологических экспериментов”, разбавленных “срывом покровов”, и какие-то “универсальные советы на все случаи жизни”, и популярная тематика, и рекламная кампания на хипстерских сайтах. Кстати, Вандербильта уже называют (в рецензии Psychologies) “специалистом в области дизайна, культуры и техники” – хотя он всего-навсего обычный американский журналист.

Напомнило

Посоветовали почитать “Очерки уголовного мира царской России” Аркадия Францевича Кошко – известного дореволюционного сыщика, начальника Московской сыскной полиции в 1908-1917 годах. Акунин с Гиляровским курят в сторонке.

Оченть понравилась, например, история про охмуренного брачными аферистами купца Синюхина из Елабуги. Купчишка решил приехать в Москву, чтобы жениться на “какой-нибудь графине или княгине”. Естественно, что “графиня” при первой же возможности растворилась с немалой суммой денег, а купчишка прибежал в полицию, принеся с собой дневник, в котором записывал все происходившее с ним, примерно так:

Побродил я эдак с часок по пароходу, да и захотел подняться наверх к капитану. Он здесь начальник и хозяин, и познакомиться следовает. Поднялся к нему. Подхожу и вежливо спрашиваю: “По какой, мол, параллели теперича плывем?” А они как заорут: “Проваливайте, проваливайте отсюда! Не знаете разве, что посторонним на рубку вход воспрещен”. – “Позвольте”, – говорю… “Ничего не позволю, убирайтесь!” И, нажав на что-то ногой, он оглушительно засвистел. От неожиданности я чуть живой скатился вниз.

Ну и собака! Одним словом, необразованный. После эдакого эксперимента я уселся на носу в плетеное кресло и взгрустнул.

Чем-то напомнило записки Сани Поддубного:

С таксистами, я сразу выкупил, нужно нае6ать себя не дать… Я сначала высмотрел такого, более-менее матерого на удрюканной толи Карине толи Короне… Подошел… Слышь, говорю, старый, а подскажи на каком тут заводе авторазбор заибательский есть, а то мы с товарищем дорогу найти не можем? А почем ему знать, что мой писдатый товарищ – тот самый викинг, 6ля, которого трамвай колбасой пронзил… Ну он и отвечает как матерый – ну, наx, на стекольном есть. Я ему за цену – типа между делом – почем туда ездиешь? Да, грит, за стодвацать увез бы, наx….

И я ему сразу – так вези, епть! И в машину его блатную давай садитца… Он, хyли, тоже сел, посмотрел на меня так, уважытельно… Ниxyя ты, говорит, хитровые6анный какой. Завелись, поехали… Шэф, хyли, потеху свою врубил – за тюрьму и за волков… «А выкидуха, вдруг щоооолкнет cцуkо»…. И едет не спеша так… Ну я у него так, чтобы не скучно, поинтересовался промеж делом – у тебя, батя, отсечка-то есть? А тот чето покосился так нехорошо и грит – не, я этой @!#$ней вашей, наркоманской, не занимаюсь… Типа я у него за дурь какую-то подъяснился… А хyли с него взять – деревянный.

Облачная псевдодемократия

Прочитал брошюру Леонида Волкова и Федора Крашенинникова “Облачная демократия“. Что могу сказать? Начинается она с вполне здравой мысли – что все “демократические” процедуры сложились в принятой сегодня форме из-за чисто “технологических” ограничений. Какая-нибудь американская “коллегия выборщиков” выглядела вполне адекватно в конце XVIII века, и работала сообразно с тогдашними возможностями избирательных технологий – а сегодня выглядит явным анахронизмом. “Идеальной” же системой авторы считают прямую демократию, а все остальные “демократические” процедуры объявляют приближением к этому идеалу.

Возможно, так оно и есть – хотя самая идеальная “демократия” описана в условиях теоремы Эрроу (и как гласит эта теорема, такой демократии не бывает). Впрочем, предпочтения авторов можно оставить на их совести. Возвращаясь к идее о зависимости демократических процедур от технологического развития, отмечу основную идею книги – современное развитие средств коммуникации и обработки информации позволяет осуществлять прямую демократию не только в относительно малых коллективах (уже для нескольких тысяч человек при “традиционных” технологиях это очень сложно), но и в “глобальных” масштабах. Далее приводятся утопические описания того, как такая прямая демократия в масштабах крупных государств или даже всей Земли уничтожит такие пережитки феодального прошлого, как административное деление, нации, и даже само понятие государства.

Кроме того, в книге предлагается якобы жизнеспособная система, сочетающая преимущества “прямой” и “представительной” демократии. Описывается она по аналогии с “социальными сетями” и служит ключевым элементом будущей “облачно-демократической” утопии. При этом оговариается, что некая “государственная сеть” – это “нерв и главный инструмент облачной демократии”. Что произойдет со всей этой “облачной демократией”, если возникнут проблемы с ее “нервной системой” – неизвестно, авторы даже не пытаются рассматривать такой вариант.

Вообще, технологической реализации уделено преступно мало внимания. Даже не раскрывается смысл слова “облачная” – а может быть, авторы просто ввернули очередной buzzword. Во всяком случае, точно так же подошли бы слова типа “электронная” или “сетевая” (последнее, наверное, наиболее качественно описывает предлагаемую систему – “сеть” можно понимать и как Интернет, и как “социальную сеть” с делегированием избирательных прав). На паре страничек описывается, что такое электронная подпись, упоминаются цифр Цезаря и RSA – и на этом все технологические моменты заканчиваются. Хотя нет, вру. Кроме этого в одном из абзацев утверждается, что все компоненты для организации такой избирательной системы уже существуют и достаточно увязать их вместе.

В общем, книжка посвящена в основном некоей “социальной утопии”. О технических познаниях авторов можно догадаться хотя бы по утверждению о том, что одним из последствий этой утопии будет отказ от анонимности избирателей. Мне достаточно дотянуться до книжной полки, достать книжку Б. Шнайера “Прикладная криптография”, открыть ее на странице 151 и ознакомиться с “классическими” требованиями к протоколу тайного голосования. Требований всего 6:

1. Участвовать в выборах могут только граждане, имеющие право голоса.
2. Каждый избиратель может голосовать только один раз.
3. Никто не может установить, за кого проголосовал каждый избиратель.
4. Никто не может сделать дубликат бюллетеня с волеизъявлением каждого избирателя.
5. Никто не может изменить результат голосования любого избирателя.
6. Каждый избиратель может проверить, что его бюллетень учтен при подведении итогов голосования.

“Никто” в данном случае включает и избирательную комиссию. Да, тут используется существенно более сложная криптография, чем описываемая Волковым электронная подпись – но она обеспечивает достаточную анонимность выборов. У того же Шнайера приводится довольно подробная библиография (по состоянию на середину 90-х) работ, в которых описываются схемы такого тайного голосования. Впрочем, о воинствующем дилетантизме Волкова в области криптографии уже написали все, кому не лень.

В заключение хочу напомнить о принципе “по делам их узнаете их”. Тот самый “утопист” Волков был признан так называемой “оппозицией” большим специалистом по проведению электронных голосований, после чего умудрился оскандалиться буквально по всем пунктам. За большого технического эксперта в этом проекте сошел Антон Носик. В общем, “за неимением кухарки имеют повара”.

PS Кстати, опубликован отчет о “техническом аудите” волковской голосовалки. Как ни старался автор быть доброжелательным к организаторам, а все же не вышло.

Business Objects: Re-Engineering for Re-Use, или кому не хватает ООП

По наводке [info]ailev ознакомился с книжкой Криса Партриджа “Business Objects: Re-Engineering for Re-Use”. Прекрасное чтение после какого-нибудь руководства по “мейнстримному” объектно-ориентированному проектированию с использованием UML, а главное – в любимом мной жанре “прикладной философии”.

Как и полагается в книгах такого типа, где предлагается какой-то фундаментально новый подход, не обошлось без вступления в духе “вы все пидоры, а я Д’Артаньян”. Утверждается, что “стандартный” подход к проектированию информационных систем, который автор назвал “сущностным” (entity), несмотря на все заявления его авторов, не позволяет строить сколь-либо сложные модели реальных систем, и не позволяет прямо соотнести возникающие сущности с реальностью. Это подтверждается примером из статьи Стива Кука и Джона Дениэлса “Object-Oriented Methods and the Great Object Myth”, в котором “миф” о том, что мир состоит из объектов и операций (взаимно-однозначно соответствующих объектам и операциям в модели) разрушается простым примером – когда мы пьем чай, мы не вызываем операцию “пить”, принадлежащую объекту “чашка” – и вообще, представить это простое действие с помощью “объектно-ориентированной” модели очень сложно.

Для нового, единственно верного и всячески правильного подхода к проектированию предлагается сменить парадигму – то есть смотреть на мир, не как на состоящий из сущностей (entity, это общепринятый термин, например, в так называемой ER-модели) или субстанций (substance, это более высокий уровень абстракции и общепринятый философский термин), а составленный из более сложных для представления “объектов”. То, что называется “объектами” в учебниках по ООП – это, в терминологии книги, “сущности” либо “субстанции”. Картина мира, использующая “сущности”, неявно существует и в “бумажных” информационных системах. Взаимно-однозначное соответствие между терминами из теории реляционных БД, “бумажных” картотек и “сущностной” парадигмы – не просто совпадение, а подтверждение единой картины мира, представляемой тремя способами.

В любой предметной области можно выделить четыре “рода” вещей (kinds of things) – конкретные вещи (”белый ВАЗ-2101 с проколотыми колесами, ржавеющий в моем дворе”), типы вещей (”все автомобили «Жигули»”), отношения между вещами (”Иван Иваныч – владелец белого ВАЗ-2101 и далее по тексту”) и изменения, происходящие с этими вещами (вышеупомянутым “Жигулям” выбили стекло, вытащили все сиденья и насрали внутри). Оказывается, что модель мира, состоящего из “сущностей” или “субстанций” не вполне адекватно позволяет описывать все это. Например, “сущности” убивает классический пример из все той же греческой философии – “корабль Тесея”. Жители Афин поставили корабль, на котором Тесей вернулся с Крита, победив Минотавра, на “вечную стоянку” – как крейсер “Аврора”. При этом они его постоянно ремонтировали (как крейсер “Аврора”), и наконец, настал момент, когда все досочки и гвоздики были поменяны (ну точно “Аврора”). Можно, конечно, ввести дополнительную сущность – например, ПТС, где отражать все замены номерных агрегатов – но древние греки до этого не дошли, и более-менее приемлемо парадокс разрешил Аристотель, рассматривая “субстанции” – грубо говоря то, что остается от предмета, если его лишить всех свойств. “Субстанция” нематериальна, и с точки зрения Аристотеля, сохраняется даже при замене всех “материальных” частей.

Так или иначе, но современное ООП предлагает смотреть на мир, как на множество объектов-субстанций, которые имеют изменяющиеся со временем свойства. В аристотелевскую картину мира укладывается и понятие наследования вместе с “общими” категориями объектов – как существование более общих, “вторичных” субстанций и свойств – но не все гладко с отношениями – для них приходится вводить дополнительные свойства объектов (например, у автомобиля есть свойство “владелец”) – и с изменениями – фактически предложенное Аристотелем решение предлагает учитывать изменения, как какие-то новые “частицы” в картине мира.

Если непонятно про Аристотеля – то вот более “жизненный” пример. Используемая в проектировании баз данных модель “сущность-связь” (entity-relationship, или ER-модель) возникает как раз при использовании “сущностей” или “субстанций”. Отношения (или “связи”) в ней предлагается представлять в виде дополнительных атрибутов объектов или же (в случае отношения “многие-ко-многим”) – строить “фиктивную” таблицу, представляющую отношения. Эти решения точно так же вводят в картину мира новые “элементарные частицы”, которые существуют наравне с “настоящими”, но ничего “реального” не представляют.

В книге предлагается принятую в современном ООП аристотелевскую модель последовательно перестраивать, приводя ее к “истинно объектному”, по мнению автора, виду – в отличие от понимания “объектов” в современном ООП. Как один из “промежуточных” шагов рассматривается “логическая” модель. Вместо атрибутов предлагается рассматривать принадлежность к классам (не в смысле “обычного” ООП) – например, вышеупомянутые “Жигули” Ивана Ивановича можно отнести к классам “автомобили”, “все белое”, “все ржавое” и так далее. Для того, чтобы представлять отношения, в картине мира появляются “кортежи” (tuple), которые, как и индивидуальные предметы, могут входить в какие-то классы. Например, пара <Иван Иваныч, ржавые Жигули> входит в класс, который можно назвать “владеет” – равно как и пара <Иван Иваныч, участок в 6 соток за 101 километром>. Точно так же можно представлять отношения из многих элементов – например, “Иван Иваныч выписал любимому внуку доверенность на “Жигули”" можно представить тройкой <Иван Иваныч, любимый внук, Жигули>, входящей в класс “кто-то выписал кому-то доверенность на что-то”. Всякий же объект оказывается представителем универсальной категории “логических объектов”.

Важное новшество в этой модели – возможность рассматривать “классы объектов” с позиции теории множеств. “Класс” – это множество объектов, которое само может являться подмножеством другого класса. Примером такого взаимоотношения между классами можно назвать цвета – класс “все раскрашенное” содержит классы “все белое” и “все красное” как подмножества. Это позволяет рассматривать иерархии классов, более точно отражающие реальный мир, чем в случае других моделей. Некоторой сложностью в главе про логическую модель оказывается понимание автором теории множеств. Например, если множество “всех красных” объектов – это объекты A и B, а “всех белых” – Y и Z, то описанный выше класс “всего раскрашенного” будет содержать не два описанных класса, а четыре объекта A, B, Y и Z. При этом автор использует термин “member of” – то есть описывает множество {{A, B}, {Y, Z}} вместо {A, B, Y, Z}.

Кстати, с помощью логической модели можно проектировать реляционные базы данных. Да, они получаются сложнее, чем в книжке “PHP и MySQL для чайников” – но понимание того, что таблица БД – это список кортежей, входящих в какое-то отношение (поэтому БД и “реляционная”), а не “записей об объектах”, позволяет представлять многие вещи куда эффективнее. Фактически это обобщение принципов, заложенных в ER-модель на отношения с количеством членов, большим двух.

Логическая модель снимает сложности с отношениями, но проблема представления изменений остается. Для ее решения предлагается ввести “четвертое измерение” – время, и вместо локализованных во времени “логических объектов” рассматривать объекты на протяжении всего их жизненного цикла. Фактически, это замена значения функции на саму функцию или ее график, то есть некоторую кривую – очень плодотворная идея в математике и, как ни странно, в науке о представлении окружающего мира. Эту модель автор называет “объектной” – в очередной раз вворачивая модное слово и совершенно смущая читателя – особенно того, который обнаружил в главе о “субстанциальной” модели все понятия современного ООП.

Кстати, в книге очень сложная и непривычная на первый взгляд терминология. Например, “объектами” называют совсем не то, что понимается под словом “объект” в книжках “по UML”, а с первого раза понять слово “substance” вообще невозможно. Про странное понимание терминов теории множеств я уже упоминал. Оно только запутывает читателя, хорошо знакомого с этими терминами.

После последовательного построения “объектной” (в терминологии автора) модели она применяется к нескольким примерам, разумеется, весьма успешно. Построенная методология преобразования “сущностных” моделей в “объектные” называется красивыми словами REV-ENG™ (да-да, именно со значком trade mark), предлагается автором в качестве абсолютно универсальной и везде-везде применимой. Насчет абсолютной ее применимости не знаю – хотя очень похожий метод лежит в основе стандарта обмена данными ISO 15926, и по утверждениям все того же [info]ailev, это “наше все” и вообще, будущее человечества. Во всяком случае, книжка круто “расширяет сознание” и заставляет по-новому взглянуть на привычные вещи.

PS Несмотря на то, что я поставил тег “программирование”, в книге нет ни единой строчки кода ни на одном из языков программирования. Читать можно всем без исключения, хотя очень желательно понимание существующих методов работы с разнообразными данными – хотя бы в рамках UML и того, что называется “теорией баз данных”.

SICP, середина

Неспешно читаю-решаю упражнения из SICP. Дошел где-то до середины книги, так что могу написать какое-то более развернутое мнение.

Начну с плюсов. Как недавно заметил [info]infowatch, в “околокомпьютерных” областях достаточно велико количество самоучек, а “официальные” учебные планы зачастую неадекватны – следовательно, любой более-менее приличный “компьютерщик” в той или иной степени оказывается “самоучкой”. Недостатки такого подхода очевидны – нет “систематичности” знаний и “единой картины мира”.

Вообще, складывается такое впечатление, что отечественное программирование во многом представляет собой некий “карго-культ”, копирующий внешние стороны такового в США. Кто-то рассказал про интервью при приеме на работу в Google и Microsoft – и все-все-все, включая распоследнюю “веб-студию”, бросаются спрашивать про сортировку и красно-белые деревья. То, что когда-то эти вопросы позволяли Google и Microsoft набирать исключительно студентов-отличников ведущих американских ВУЗов – в расчет не принимается. Аналогичное впечатление производят и учебные планы – например, вопросы, связанные с индуктивными вычислениями и прочей рекурсией явно заимствованы из курсов с использованием Lisp наподобие SICP. На “традиционных” у нас C и Pascal они выглядят довольно дико. В общем, самоучки учат самоучек.

Что делать в такой ситуации? Наверное, лучше всего “забить” на попытки Рабиновича напеть Паваротти и “самоучиться” по первоисточникам – тем более, что ситуация с ними сегодня лучше, чем десяток лет назад. Например, SICP достаточно неплохо переведена, и теперь не придется вычленять “разумное, доброе, вечное” из кривого пересказа. Не надо “плеваться” от того, что эта книга – всего лишь “вводный курс” программирования. В свое время, например, кто-то обратил внимание на возраст присутствующих в аудитории на видеолекциях (в интернете выложены видеозаписи лекций по этому курсу) – и там было немало вполне взрослых людей, возможно даже и с опытом работы.

Более того, из-за особенностей применяемого диалекта Lisp, в SICP уже в конце первой главы переходят к вполне содержательным задачам – то есть демонстрирующим не какие-то конструкции языка, а различные подходы к программированию. Это отличает ее от других “вводных курсов”, где берется какой-то язык программирования (раньше дико модным был Pascal), подробно изучаются его конструкции, а из “программирования” до обучающихся доводится лишь одна истина – что, оказывается, можно набрать на клавиатуре какой-то текст, затем нажать нужные кнопки и компьютер волшебным образом выполнит то, что хотел программист.

Что меня особенно удивило – я ни разу не видел более краткого описания ООП, чем один-единственный абзац в SICP (в начале 3 главы):

Существует мощная стратегия разработки, которая особенно хорошо подходит для построения программ, моделирующих физические системы: воспроизводить в структуре программы структуру моделируемой системы. Для каждого объекта в системе мы строим соответствующий ему вычислительный объект. Для каждого действия в системе определяем в рамках нашей вычислительной модели символьную операцию. Используя эту стратегию, мы надеемся, что расширение нашей модели на новые объекты или действия не потребует стратегических изменений в программе, а позволит обойтись только добавлением новых символьных аналогов этих объектов или действий. Если наша организация системы окажется удачной, то для добавления новых возможностей или отладки старых нам придется работать только с ограниченной частью системы.

Между прочим, волшебные слова “инкапсуляция, наследование и полиморфизм” в книге не встречаются ни разу. В любой “нормальной” книжке утверждается, что якобы они и составляют так называемое “объектно-ориентированное программирование” (которого не существует – но это отдельная тема), а здесь удалось обойтись вообще без них.

Разумеется, что все рассматриваемые в SICP подходы к программированию можно показать и с использованием других языков. Например, встречаются решения задач оттуда на Common Lisp (это, правда, не считается – так как он все равно достаточно близок к Scheme), Python, Javascript и даже на C# – в общем, “на чем угодно”. Правда, ни один из этих языков (за исключением, разве что, Common Lisp) не подходит для того, чтобы продемонстрировать все эти подходы сразу.

Теперь к недостаткам – благо “хвалебных” отзывов о SICP и без меня предостаточно. Можно было бы начать с классического “Не покупайте эту книгу“, но у меня к SICP другие претензии. Меня, как математика, поражают вольности с численными методами. Любой программист считает себя непревзойденным специалистом в этой области – но это далеко не так. Не последнее место в формировании этого заблуждения занимают книги по программированию, в которых численные методы рассматриваются в отрыве от их “содержания”, как обычные алгоритмы.

Например, в главе 1.3.1 приводятся формулы численного интегрирования, и утверждается, что “определенный интеграл … можно численно оценить с помощью формулы” (”the definite integral … can be approximated numerically using the formula “) – при этом не раскрывается ни законность этой оценки (что можно “простить”), ни ее точность. Правда, вычисляются два приближения для одного интеграла, меньшее значение переменной dx соответствует большей точности – и только! В упражнении 1.29 приводится формула Симпсона, утверждается, что она представляет собой “более точный метод численного интегрирования” (в чем эта точность заключается – не объясняется), а затем предлагается проинтегрировать с ее помощью кубический многочлен – якобы это должно “доказать”, что она “более точна”. Удивительно, но результат оказывается ближе к истинному значению – но это не сходимость, как в первом случае, а просто свойство формулы Симпсона – она дает точное значение при интегрировании кубических многочленов.

Чуть дальше появляются более “страшные” вольности. Например, в “определении” производной (оно необходимо для метода Ньютона) предлагается заменить стремящееся к 0 dx каким-то “очень малым” значением. Сказать, что это приближение, видимо, религия не позволяет.

В конце раздела 1.3 находим упражнение 1.45 – от которого я пришел в ужас. Сообщается, что метод Ньютона не работает для некоторых функций, например, для извлечения корня n-й степени. Предлагается использовать многократное “торможение усреднением” (average damping – этот термин я не встречал нигде, кроме SICP), а “кратность” его применения установить – держитесь – экспериментально! Да, читатель SICP, скорее всего, не сможет доказать полученное утверждение – но предложение “экспериментально” доказать математическое утверждение, согласно современным представлениям, дико само по себе. Может, не стоит вообще давать такие задачи?

Практически весь раздел 1.3 посвящен численным методам в том или ином виде – и везде есть какие-то “косяки”. Да, большинство читателей их не заметит – но здесь я не могу разделять их восторгов по поводу книги. Тут требуется несколько более высокий уровень строгости в изложении. В целом книга крайне хороша с “программистской” точки зрения, но как только речь заходит о математических вопросах – то начинается “тушите свет, сливайте воду”. Численные методы – хорошая демонстрация для абстракций, связанных с использованием “функций высших порядков” (для которых, правда, в математике придуманы свои термины – например, “функционал” или “оператор”), но они требуют все же несколько другого подхода.

Продолжение, как говорится, следует.

Про Game of Thrones, дона Рэбу и муниципальных депутатов

Нехорошие люди подсадили меня на сколько-там-логию Джорджа Мартина. Сначала восторженные записи в ЖЖ и на форумах, затем – HBO-шный сериал, потом и до книжек докатился. Дальше, видимо, только шит из крышки от мусорного бачка и меч из швабры. Нет, в толчки я записываться не собираюсь.

Так вот, чем отличается Мартин от того “фентези”, которое я иногда замечаю в руках у попутчиков в электричке? Толкиен писал “Властелина колец”, как стилизацию под средневековый эпос – с добрыми волшебниками, злыми колдунами, отважными героями и прекрасными принцессами. В рамках жанра недопустимо, скажем, чтобы “положительные” персонажи имели хоть какие-то недостатки. Прекрасный принц не может напиваться до беспамятства по пятницам и гонять свою прекрасную принцессу по фамильному замку с прославленным мечом древних героев наперевес и криками “Убью суку!”. Вселенскому злу полагается умереть в мучениях, после чего все живут долго и счастливо. В общем, допустимо только “черно-белое” восприятие персонажей.

Разумеется, что поклонники и подражатели Толкиена считают это неотъемлемым атрибутом жанра, после чего и появляется вся та говнолитература в руках пассажиров электричек. Человечество немного потеряло бы, если бы все эти “шедевры русского фентези” сразу печатали в рулонах с перфорацией. Говорят, что “массовое” импортное фентези примерно такое же – но я его не читал, даже краем глаза, и ничего сказать не могу. Попытки отойти от канонов жанра встречают зверское неприятие поклонников. Того же Еськова с “Последним кольценосцем” заплевали в первую очередь за то, что Гендальф оказался интриганом, свергшим законного правителя Гондураса Гондора, Арагорн – вытащенным с помойки голодранцем и вообще, весьма неприятным типом, а эльфы – какими-то недофашистами под управлением погрязшего в интигах Политбюро.

Естественно, написать “Еськов говнюк, потому что эльфы по определению хорошие”, или “Мартин дебил, потому что наследник древней династии не может по определению быть наглым мудилой”, ни один поклонник фентези в здравом уме не может, поэтому начинается “выискивание блох” – например, кто-то дописался уже до того, что обвиняет Мартина в антиисторичности. Мол, не бывает тысячелетних династий – при этом никаких явных указаний на “тысячелетия” у Мартина нет, это что-то типа старинных преданий, а в “Пире стервятников” пишет следующее:

Самое старое, что у нас есть, написано после прихода андалов в Вестерос. От Первых Людей остались только руны на камне, поэтому все, что мы якобы знаем о Веке Героев, о Рассветных Веках и Долгой Ночи, пересказано септонами, жившими тысячи лет спустя. Некоторые архимейстеры Цитадели подвергают сомнению всю известную нам древнюю историю. В ней полно королей, правивших сотни лет, и рыцарей, совершавших подвиги за тысячу лет до первого появления рыцарей…

В общем, “толчки” видят, что Мартин далек от канонов жанра, испытывают к нему лютую злобу и ненависть и всячески это “рационализируют”. “Нормальные” люди обнаруживают, что и фентези может иметь интересный сюжет – даже если про драконов там буквально три с половиной страницы.

Сorpuscula назвала творчество Мартина “Шекспиром для инженеров” – что, в принципе, верно. Никаким “великим вкладом в литературу” его творчество назвать нельзя, он просто совместил два жанра – “классическое” фентези в придуманном мире и политический детектив. Отдельно каждая из двух компонент глубоко вторична – фентези писали со времен Толкиена, политический детектив и того древнее – думаю, что Шекспир был далеко не первым. Более того, многие сюжетные линии у Мартина имеют исторические “прототипы” – например, очень многие считают, что события в книгах во многом “списаны” с борьбы Йорков и Ланкастеров.

Лучшая в мире советская фантастика прекрасно описала ощущения “толчка” от столкновения с политическими интригами. Братья Стругацкие писали, в первую очередь, про светлое коммунистическое будущее – настолько светлое, что для “борьбы хорошего с лучшим” пришлось отправлять персонажей заниматься “прогрессорством” во всякие Саракши с Арканарами. Вооруженные “базисной теорией средневековья” и похожими на “толчковские” черно-белыми представлениями о “хорошем” и “плохом” всякие доны руматы пытались изменить ситуацию к лучшему – и в конце концов “добивались” прямо противоположного.

Щенки мы, подумал он. В Институте надо специально ввести курс феодальной интриги. И успеваемость оценивать в рэбах. Лучше, конечно, в децирэбах. Впрочем, куда там…

Ошибка тут одна – интриги тут не “феодальные”. Это только в светлом коммунистическом будущем Стругацких все картонно-хорошие, а до него – “человек человеку волк”. Руководствуясь своим пониманием “хорошего” и “плохого”, прогрессоры у Стругацких дошли до мега-продуктивной идеи – “чтобы все хорошие люди собрались и поубивали всех плохих”. В это можно уложить и сюжет “Обитаемого острова”, и “Трудно быть богом”, и даже в “Попытке к бегству” просматривается вариант этого сюжета.

Возможно, что светлое будущее уже наступило. Во всяком случае, такое впечатление остается после чтения “околополитических” записей в ЖЖ. “Черно-белое” восприятие окружающего мира, “абсолютное зло” – либо в виде “партии жуликов и воров”, либо в виде “наймитов госдепа”, желание с этим злом непременно бороться, и вытекающее из этого “прогрессорство” встречаются почти в каждой записи. “Прогрессорство” – это хорошо, но…

[info]semiurg написал, на мой взгляд, очень неплохую запись, предлагая не заниматься этим “кухонным прогрессорством” и рассуждениями о борьбе с абсолютным злом, а попробовать что-то изменить в подъезде, в доме, в районе… Даже на “подъездном” этапе сложно остаться рыцарем-джедаем, а чем дальше забираешься – тем больше приходится сталкиваться с разнообразными “донами Рэбами”. Какое-нибудь муниципальное собрание по накалу страстей уже не уступает шекспировской трагедии, и “самоочищается” от прекраснодушных рыцарей и прочих “прогрессоров”.

Вот, кстати, и живой пример нарисовался. Один мой однокурсник успел задолбать в своем районе военкома, а затем пролез в муниципальное собрание, где занялся “борьбой с жуликами“, сочетая ее с модным “прогрессорством” в духе Максима Каца. Что дальше? Задолбавшиеся военком с нормальными муниципальными депутатами решили “прогрессора” припугнуть – несильно, на пару-тройку децирэб :) “Прогрессор” испугался и заголосил в собственном ЖЖ в духе “наших бьют!” С интересом слежу за дальнейшим развитием истории, а также жду третьего сезона сериала и шестой книги :)

Вынесу мысль из комментов

Что общего между книгой Айрата Димиева “Классная Америка” и статьей Андрея Тоома “Русский учитель в Америке“? Это один и тот же жанр, крайне любимый в “околообразовательной” тусовке. Наверное, название статьи Тоома характеризует его не совсем точно – правильней было бы говорить “Русский профессор в Америке”. Этими двумя произведениями, разумеется, жанр не ограничивается, нельзя не отметить, что существует он и в устной форме, например, на мехмате МГУ нас развлекал такими байками А. Г. Кушниренко (параллельно пытаясь рассказать про индуктивные функции и некоторые особенности языка Си – вещи фактически из параллельных миров).

Фабула произведений обычно такова. Преподаватель какого-нибудь неплохого российского или советского ВУЗа с голодухи уезжает на заработки в Америку, преподавать любимый предмет. Естественно, что преподает он там, где американцы работать не хотят – в каком-нибудь заштатном провинциальном университете, колледже или в школе. Столкнувшись с различиями своего уютного мирка, сложившегося в неплохом советском ВУЗе, и “американской” реальности, где студенты учатся не ради знаний, а ради оценки, преподаватель падает духом и описывает свои американские похождения, вместо знаков препинания используя фразу “Ну тупы-ы-е!”

Почему я взял “американской” в кавычки? Дело в том, что речь идет не об американской реальности. Сравниваются неплохой российский ВУЗ и заштатный американский. Нет, конечно, есть там и чистая этнография, вроде бройлерных старшеклассниц, но все утверждения о “тупости американцев” относятся не к американцам вообще, а к обыкновенным школьникам и студентам, которым преподаваемый автором предмет (и не только он) целиком и полностью “до лампочки”. В России автор с такими учениками не сталкивался, потому как работал в относительно приличном месте. Разве можно сравнивать мехмат МГУ с юридическим факультетом университета штата Техас, на котором, по странной случайности, читается курс business calculus (в русском переводе – “высшая математика” или “вышка”)?

Я более чем уверен, что если бы Тоома запихнули читать курс “математики для юристов” в какой-нибудь отечественный “Международный Университет Госуправления”, или Димиеву предложили работать в отечественной школе, то впечатления их были бы не менее яркими.

Да, про российских школьников и учителей я тоже писал. Надо как-нибудь переделать заметку про школьников (допустим, речь будет идти о приехавших по обмену американцах) и выложить ее на каком-нибудь форуме с комментарием “Ну тупы-ы-е!” Думаю, урожай лулзов соберу.

Lego Lass и другие

По на водке [info]avva.

middleearth

Один американец засунул в жопу палец посмотрел кинотрилогию Lord of The Rings, причем до этого с творчеством Толкиена был абсолютно незнаком – за исключением первых трех строчек из “Хоббита”. Естественно, ни географических названий, ни имен персонажей он не знал, но честно просмотрел все 9 часов “эпической саги”, а главное – описал все в стиле чукотского поэта – “что вижу, о том пою”. Довольно забавный текст.

http://adamcadre.ac/calendar/12763.html

Хочу заметить, что вся эта трилогия для “нормального” зрителя – скучнейшая тягомотина, но при этом фильмы в свое время получили высокие оценки критиков и кучу “Оскаров”. Думается мне, что все это неспроста – “критики” читали Толкиена и смотрели не “кино про эльфов”, а экранизацию “культовой книги”. Вот так кучка критиков-извращенцев, осиливших эту чушь, сумела заманить в кино огромное количество человек, в массе своей – я уверен! – Толкиена не читавших. Не верьте кинокритикам.

Скачиваем книги с ResLib.com

Понадобилась мне сегодня одна книжка по математике. Но вот беда – ее не оказалось в той библиотеке научно-технической литературы, которую на 35 дисках предлагают скачать на РуТрекере. Лет пять назад я в таких случаях пользовался “Электронной библиотекой мехмата МГУ”, благо в alma mater на 15 этаже висела бумажка “сайт lib.mexmat.ru, логин mexmat, пароль mexmat”. Но что знают двое – знает и свинья, поэтому эти логин с паролем распространились по всему интернету, попали в лапы правообладателей и те потребовали прикрыть лавочку, написав чуть ли не Лупанову (тогдашний декан мехмата) с Садовничим (а это ректор МГУ). Библиотека, естественно, закрыла доступ извне полностью, оставив его только для сети мехмата.

Тем не менее, через несколько лет от ЭБММ отпочковалась новая электробиблиотека ResLib.com – те же книги, но с доступом через Web и ограничением – не более 25 страниц за раз. На мое счастье, нужная мне книжка в ней нашлась. Но вот предложение читать по странице в полчаса, да еще и через неудобный Web-интерфейс мне показалось оскорбительным.

Я решил попробовать скачать эту книжку – есть у меня еще нехорошая привычка не доверять веб-сервисам. Мало ли – через неделю все закроется? Так что, посмотрев на код картинок, которые показываются при просмотре книг в этой библиотеке, я решил запустить свой любимый ReGet и воспользоваться в нем прекрасной опцией “создать нумерованный список”. URL картинок выглядел так:

http://reslib.com/img2.php?b=635101403&s=l&p=1

Параметры обозначают следующее: b – идентификатор книги, s – размер картинки, нам нужен l, то есть large, p – номер страницы (видимо, “выдираются” они из djvu-файла). Запускаем ReGet и создаем нумерованный список – это замечательная фича, разработчиками упоминаемая, как “уникальная”.

reget-spisok

Запускаем закачки и… в директории, куда мы хотим скачать файлы, появляется файл img2.php (правда, Windows Explorer распознает в его содержимом png-картинку), а Регет бомбардирует нас несколькими десятками сообщений “файл уже существует, переименовать?”. Непорядок. И оказывается, что в одном из лучших download-менеджеров нет никакого способа дать свои названия куче файлов, закачиваемых автоматически.

Правда, я все же обнаружил в ReGet так называемые “макросы”, которые можно использовать для относительно массовых переименований закачек. Оказывается, что если объденить все файлы этой книжки в одну группу, то можно уже в группе задать правило, применяемое к тем файлам, для которых файл с тем же именем уже существует. Там есть выбор из нескольких настроек – “Спросить”, “Переписать”, “Переименовать” – и в случае переименования можно воспользоваться макросами. Обращу внимание почтенной публики на то, что в справке ReGet список макросов немного шире – в частности, имеется макрос Param, выдирающий из GET-запроса значение параметра с заданным именем. Как раз то, что надо – давайте назовем наши файлы page1.png, page2.png и так далее! Идем в свойства группы и ставим там такие настройки:

reget-makros

Теперь снова запускаем закачку, скачиваем пару десятков файлов уже с правильными названиями и на дальнейшие запросы получаем от сервера отлуп – “Ошибка 503, приходите позже”. Ну я думаю, вы поняли? Сервер пытается “забанить” нас по IP-адресу. Меняем айпишник (кто пользуется proxy, кто “пересовывает” соединение с провайдером) и продолжаем. Итого – за 15 минут скачиваем книжку целиком.

Зачем я это рассказываю? Разумеется, не с целью ограбить онлайн-библиотеку – как вы видите, это может сделать каждый. Я хочу продемонстрировать, что даже в лучших программах “из мира Windows” какие-нибудь не очень тривиальные действия сопряжены с возникающими “из ниоткуда” трудностями. Windows-стиль не предполагает работу с командной строкой, а уж тем более – написание сложных скриптов на командном языке. А я более чем уверен, что на любом языке какого-нибудь Unix shell (или даже Windows Power Shell, или даже в обычном cmd.exe) написание скрипта, скачивающего ту же кучу файлов по маске, займет те же 15 минут, что я изучал документацию ReGet и придумывал способы обхода непонятно откуда возникших ограничений.

Да, пользоваться wget намного (или немного :) ) сложнее, чем ReGet или Download Master – но первый можно использовать в каких-то своих целях, а “качалки” из Windows – только в рамках того, что предусмотрели их авторы.

Про замечательные русские слова

Пополнил свою мега-библиотечку (состоящую из разных технически-паскудных и кулинарных книг) замечательной книгой Максима Сырникова ([info]kare_l) “Настоящая русская еда”.

nre

Узнал, что то, что сейчас называется “заправкой” для супа, по-русски правильно называть “приварком“. Да и вообще, весьма интересно.

Дредноут, реально

sarkisov

Карманный историк [info]vanchez купил книжку “Путь к Цусиме” некоего Константина Саркисова. На вклейке с фотографиями красуется это чудо, снабженное подписью “Флагманский броненосец “Князь Суворов”".

megagangut

Если че, эскадренный броненосец “Князь Суворов” выглядел примерно так:

suvorov

Что же за мега-дредноут с 18 двенадцатидюймовыми орудиями изображен на картинке? Начнем с национальной принадлежности. Флаг на корме похож либо на английский, либо на ранний советский. Англичане отпадают сразу по причине “одноногости” мачты. С другой стороны, СССР мог похвастаться лишь тремя линкорами типа “Гангут” в нормальном состоянии (”Полтава”-”Михаил Фрунзе” сильно пострадал от пожара), но на “Гангутах” не было установленных на возвышении башен – при их проектировании считалось, что управление огнем расположенных в разных “этажах” орудий будет слишком затруднено, да и башен реально было всего четыре.

gangut

Ничего не напоминает? Правильно, наш “супердредноут” – это “модификация” “Гангута”, родившаяся, правда, не на кульманах и не на Балтийском заводе в Питере, а в измененном дешевым алкоголем сознании некоего фотошопщика. Точнее даже, не “некоего фотошопщика”, а вполне конкретного Константина Степанова из Севастополя.

Искренне радует только то, что Константин Саркисов постеснялся указывать, откуда взял картинки для книги (ага, читатели обрадовались бы, узрев в URL слово poddelki), ограничившись лишь указанием на “личный архив автора”. Не знаю, правда, по какой накурке фотошопного “Суворова” можно принять за настоящего. Против фотошопа не имею ничего, тем более, что сам так баловался, а вот укуренные аффтары и редакторы не могут не радовать.